Вы здесь

Листая старые журналы. Пионер. Январь 1977 г. Барабанщики.

Главные вкладки

Аватар пользователя Wsewolod

Н. Соломко
Барабанщики

По улице бежали барабанщики.
Было лето, было утро, такое раннее, что даже дворники еще спали. А барабанщики уже встали. Их было трое, и они спешили.
Возле белого четырнадцатиэтажного дома, растянувшегося на целый квартал, они остановились и закричали, задрав головы:
Пашка! Паш-ка-а!
Кукареку! — ответил им неизвестно от¬куда взявшийся петух.
А Паша не услышал и не отозвался.
Дом был такой огромный, а барабанщики такие маленькие, что проще всего им было повернуться .и уйти на цыпочках, чтоб не разбудить эту громадину. Даже петух это понимал, и кукарекать, больше не смел.
Из-за дальних крыш медленно поднималось солнце. Вышел на работу первый двор¬ник. На барабанщиков, о чем-то совещавшихся у подножия четырнадцатиэтажного сонно¬го царства, он посмотрел с подозрением.
...А потом было вот что: тревожная барабанная дробь рванулась вверх! Она стуча¬ла в окна, врывалась в сны и звала Пашу.
И Паша появился. Высоко-высоко, в форточке на седьмом этаже.
Был Паша маленький и несчастный.
Ты чего?! — сердито закричали барабанщики.
Не пускают,— горестно сообщил он.— Потому что у меня сегодня день рождения...
Не шумите! — сказал дворник, шаркая метлой.
Барабанщики не послушались.
Родители спят? — спросил Галагуцкий.
Он был самый старший. Он был самый веселый. Он был самый смелый. Во всяком случае, так считали барабанщики, выбирая Вовку своим командиром.
Спят,— ответил Паша.— А дверь запер¬ли... И ключ спрятали...
Минутку Галагуцкий размышлял, тихонь¬ко выбивая пальцами марш-атаку на своем барабане. Потом он скомандовал:
Возьми барабан и рюкзак. Жди у двери.
...Барабанщики бежали по улице. Их было четверо, и они спешили. Они мчались, придерживая барабаны, а за ними мчалась Пашкина мама.
Стойте! — кричала мама.— Подождите!
Разбуженные жители высовывались из окон, интересовались, что случилось.
Хоть торт возьмите!—умоляла мама. Но она бежала в шлепанцах и потому дог¬нать своего любимого сына и барабанщиков не смогла.
Вокзал был похож на цыганский табор. Дачники и туристы толпами бродили по при¬вокзальной площади, жевали пирожки, мороженое и мечтали попасть на природу.
Мальчишки сидели на рюкзаках и скучали, потому что опоздали на электричку. Из-за Паши. Следующая шла через час.
Сходишь с такими в поход! — недовольно сказал капитан Микеша.
Перестань!—посоветовал ему Галагуцкий.
А Командор пионерской парусной флотилии «Фрегат» Юрий Павлович, которого мальчишки звали просто Юрой, выразитель¬но посмотрел на того и на другого.
Еще заступаются за этого Пашеньку! — обиженно пробубнил очкастый Леша.— Барабанщик тоже!
Леша, умолкни!—сказал Галагуцкий почти ласково.
Леша умолк. Когда Вовка Галагуцкий заступался за своих барабанщиков, с ним не стоило связываться.
А Микеша не унимался:
Весь отряд подвел! — злился он.
Паша прижимал к животу ярко-красный барабан и собирался зареветь. Микеша этого не замечал и продолжал измываться:
Не пустили его! Тоже мне — барабанщик флотилии! Характер надо иметь, тихоня!
Пашка заревел, потом шмыгнул носом и снял барабан, подумал немножко и треснул им Микешу по голове. Все засмеялись. Даже Командор Юра. Было ужасно обидно и не справедливо, что какой-то малек взял и стукнул капитана отряда. Барабаном! И ответить этому Пашке было нельзя, потому что от роду ему семь лет, а Микеше — двенадцать...
В электричке сконфуженный капитан ушел в конец вагона и всю дорогу просидел там один, размышляя, какой он несчастный.
А барабанщик Паша пристроился рядом с Галагуцким. Он смотрел, как проносятся и исчезают телеграфные столбы за окном, болтал ногами, и было ему хорошо.
Паша потерял барабанную палочку.
Только что на станции было две, а теперь одна. Сказать об этом он побоялся. И так из-за него час просидели на станции. Паша решил незаметно отстать и поискать. Целую минуту он усердно хромал. Его обгоняли, спрашивая, что случилось. Он мотал головой и продолжал отставать. Оказавшись в конце цепочки, он присел на корточки, быстро рас¬шнуровал ботинок и стал медленно его зашнуровывать.
А отряд ушел.
Сердце у барабанщика стучало где-то в животе, потому что кругом был чужой лес, а отряд уходил, уходил, уходил вперед, а Паша, поскуливая от тревоги, бежал назад.
Палочка нашлась почти сразу. Она лежала на дороге, рядом с сосновым корнем, а на ней сидела задумчивая рыжая стрекоза.
Ой! — сказал Паша, сразу успокоившись.— Ты меня не бойся! Я тебя не трону!
Но стрекоза не поверила и улетела. Па¬ша поднял палочку и уже собрался бежать обратно, но тут из леса вышел страшный ко¬зел, а за ним—двое взрослых мальчишек...
Паша козла испугался, а мальчишек не очень.
И зря. Потому что козел в отличие от мальчишек вел себя вполне миролюбиво. Так что Галагуцкий появился очень даже вовремя. Он появился в тот момент, когда потрясенный Паша тянул свой барабан в одну сторону, а мальчишки — в другую.
Может, — отстанете? — доброжелательно поинтересовался Галагуцкий.
Мальчишки отцепились от барабана и уставились на Вовку. Он был старше, но вдвоем мальчишки наверняка бы справились с ним. Однако Галагуцкий будто бы и не по¬дозревал об этом. Он стоял на дороге веселый, уверенный, и мальчишки засомневались.
А чо мы сделали? — сказал один.
Ну, чо уставился, мы тебя трогали? — сказал другой.
Но в этот момент из леса вышли еще трое.
Беги за нашими!— крикнул Галагуцкий Паше.
Паша хотел побежать, но посреди дороги стоял козел. Барабанщик заглянул в его прозрачные злые глаза и остался на месте. А пятеро мальчишек увлеченно наступали на Галагуцкого.

Галагуцкий лежал, уткнувшись носом в траву. Галагуцкий молчал.
Мальчишки убежали в лес. Козел неодобрительно посмотрел на Пашу и побрел за ними.
Вов...— позвал Паша.— Ну, Вов! Галагуцкий не ответил.
Потом он долго умывался в луже.
Потом они догнали отряд.
Никто ничего не заметил.

Было замечательно топать по мягкой лес¬ной дороге, а топать без дороги было еще замечательней. Лес был завешан прозрачными паутинками. Над полянами тяжело гудели шмели.
Командор Юра шел и размышлял, откуда у Галагуцкого синяк. В начале цепочки шага¬ли барабанщики. Они о чем-то спорили и смеялись. Только юный Паша Журавлев был в печали. Он шел молча и все время оглядывался на Галагуцкого.
Споткнешься! — сказал ему очкастый Леша.— Гляди под ноги!
Не споткнусь!
Споткнешься! — сердито повторил Леша и сам шумно упал, зацепившись ногой за корень.
Его подняли, отряхнули, нашли очки. Он протер их и, нацепив на нос, произнес наставительно:
Говорил я тебе!
А в самом конце цепочки плелся Микеша. Он был так занят своей обидой, что не замечал ни леса, навылет простреленного солнцем, ни веселой возни друзей, ни того, что обида его — глупая и ненужная.
Стоп! — скомандовал Юра.
Впереди была гора, а вокруг — болото.
Кто пойдет на разведку?
Это был закон о добровольцах. Иногда о нем забывали. Когда нужно было мыть пол в отрядном клубе, например. Но одно дело — мыть пол, а другое — идти в разведку.
В разведку хотелось всем.
Двадцать восемь человек шагнули вперед. И, чуть-чуть запоздав, шагнули несчаст¬ный капитан Микеша и несчастный барабанщик Паша. Шагнули просто так, чтобы быть в строю.
Вообще-то, разведка — дело капитанов,— серьезно сообщил Юре Галагуцкий.
Он хотел одиночества.
Больно жирно! — завопили в строю.
А очкастый Леша пробубнил недовольно:
Всегда все капитанам!
В строю выясняли отношения и пихались локтями.
Внимание! — сказал Юра.— Капитан Микеша и барабанщик Журавлев, шаг вперед!

Они шли по бесконечному лесу, и мир вокруг был так таинственно прекрасен, что Микеше надоело тосковать. Он издал нечто по-индейски жуткое и исчез...
Паша испугало я.
Эй!—позвал он.
Вокруг были папоротники. Они молчали.
Реветь в настороженной солнечной тишине было страшно, но другого выхода не было.
Зеленая травинка дрогнула от первой слезы.
Хуг! — сказал Микеша шепотом. Он вынырнул из папоротников и стал прислушиваться к тишине.— Бледнолицые перешли через Ориноко! Ложись!
Паша плюхнулся на прохладную землю. Барабан плюхнулся рядом с ним и тревожно загудел.
!Ни барабанщик, ни барабан не поняли, что это игра...
А те, что остались, влезли в маленькую лесную речку и устроили там бой крокодилов.
Прекратите это безобразие!—потребовал Командор Юра, но его не услышали.
Командор махнул рукой, снял штаны и то¬же полез в воду. Юра был худой и очень длинный. Он прошлепал по мелководью и забрел на глубину. Там он остановился, скрестил руки на груди и задумался. Он думал о том, что через неделю парусные гонки и на¬до срочно ремонтировать двухмачтового «Робинзона», что второй экипаж опять потерял стаксель от «Викинга», что вчера доблестные капитаны флотилии устроили морской бой у острова и утопили шверт от «Пионера»... А еще он думал, почему так получается: двадцать шесть мальчишек скачут в звонкой июльской речке — и им хорошо. И не будь здесь его, Юры, им все равно было бы хорошо.
А ему без них плохо. Почему?
Так и стоял он посреди речки печальный и смешной и по причине сильной задумчиво¬сти не заметил, что двадцать шесть отважных и хищных крокодилов окружают его, кровожадно блестя глазами.
Они бросились на него, вспенивая воду, и целую минуту -ничего не было видно из-за брызг, в которых горела крошечная радуга.
Потом шторм стих, и поверженные крокодилы выползли на берег.
Ку-ку! — сказал им Юра из речки. Он был взъерошен и улыбался.
Ты не трусь! — приказал Микеша.— Мы должны тут все разведать! Бежим в овраг. Если что —до последнего патрона!
У меня нет патронов,— сказал Паша и испуганно замигал.
У меня тоже!—Микеша беспокойно озирался.— Но сдаваться все равно нельзя!
Они скатились в овраг. По дну звонко бежал ручей.
Пошли по воде,— прошептал Микеша.— Чтоб следов не было!
Где-то наверху треснула ветка.
Слыхал? Это нас окружают! Бежим!
Ветки хлестали по лицу, барабан бил но коленкам, Паша падал, обдирая ладони и локти, но вскакивал и, не чувствуя боли, бежал дальше.
Паше было очень страшно: он ясно различал за спиной шум близкой погони.
Галагуцкий смотрел на Юру, и подбитый глаз его блистал укоризной. Разведчиков ждали уже час, а гора — вон она, совсем рядом.
Мальчишки лежали на берегу и от нечего делать распевали песню.
Очкастый Леша валялся тут же и лениво подпевал. Потом ему это надоело. Он по-пластунски подполз к Юре и заныл:
Ну, скоро мы пойдем дальше?
А Юра, для успокоения нервов теребивший струны своей старенькой гитары, рассердился и сказал:
Отстань! — И Леша уполз, обиженно сверкая очками и бормоча:
Р-разведчики драные!
Юр! — позвал Галагуцкий. — Можно? Командор Юра засопел и разрешил:
Иди!
Когда Микеша понял, что они заблудились, он не испугался ни капельки. У него просто испортилось настроение: он ясно представил, как потом, после похода, будут вспоминать приключения этого дня, и кто-нибудь обязательно скажет:
А помните, Микеша заблудился! — и хихикнет при этом.
А очкастый Леша уныло посмотрит на Микешу и пробубнит:
Капитан называется!..
И еще этот трижды клятый барабанщик плетется сзади и пыхтит, как паровоз.
Не пыхти! —сердито сказал Микеша, и Паша притих.
Впереди была глубокая траншея с обвалившимися краями. Микеша прыгнул через нее и остановился, с любопытством наблюдая за Пашкой.
Барабанщик стоял у края траншеи.
Мне тоже прыгать? — тихо спросил он. «Боится!»—удивленно подумал Микеша.
Ну, обойди, раз трусишь.
Тогда барабанщик зажмурился и прыгнул... И, конечно, не допрыгнул. В последний момент Микеша ухватил его за воротник и рыв¬ком вытащил на траву.
Обалдел? — крикнул он и собрался разозлиться. Но не разозлился. Только щелкнул Пашу по носу.
Не больно. Потому что барабанщик ему вдруг понравился...
Идет отряд. А впереди барабанщики. Три малыша и тринадцатилетний командир.
«Бум-бо-ба-рам!» — рокочут барабаны. Красиво!
Но ведь не всю жизнь парады...
Но ведь барабанщики — тоже люди...
Они ходят в школу, ссорятся, дерутся, теряются в лесу...
И иногда забывают, что они барабанщики.
И потому есть Галагуцкий, который разбирается в их ссорах и обидах, заступается за них, ищет их в лесу и всегда помнит, что он командир барабанщиков.
...Папоротники хлестали по коленкам.
«Здесь хороню играть в индейцев!» — по¬думал Галагуцкий. Он мчался по лесу, и ветер раздувал его светлые, давно не стрижен¬ные волосы.
Ау! — кричал Галагуцкий.
Ау! — отвечало ему эхо.
А барабанщик Паша не отвечал.
«Наверно, уже пришли гости,— думал барабанщик.— А меня нету...»
Ему стало грустно, и он сказал:
А у меня сегодня день рождения...
Поздравляю,— мрачно отозвался Микеша. Потом подумал и сообщил: — Некоторые в день рождения сидят дома и поглощают пирожные.
Было ясно, что к таким людям Микеша от¬носится с презрением. А Паша к ним так не относился.
Вон, видишь, земляника,— сказал Микеша.
Где? — завертелся Паша и увидел большую красную ягоду под листом папоротника.
Очень большую. Наверное, самую большую в этом лесу.
Это тебе подарок...
От кого? — потрясенно спросил Паша.
Ни от кого! — буркнул Микеша.— Тебе — и все.
Паша встал на коленки и протянул руку к подарку.
В эту минуту появился Галагуцкий, потный и злой.
Командор Юра ходил по берегу.
Галагуцкий, ау!
Микеша, ау!
Журавлик, ау! — вопили мальчишки.
Тревога, сначала такая маленькая и незаметная, тихонько пробралась на берег солнечной речки. Тревога росла, росла, стала огромной и взяла всех в плен.
Юра! Можно, я пойду поищу? — ныл очкастый Леша.
Нельзя!
Тогда Леша залез на дерево и пристально вглядывался в даль до тех пор, пока мальчишки внизу не заверещали:
Идут! Нашлись!
Мальчишки окружили разведчиков и хлопали их по плечам.
Что случилось, Микеша? — спросил Юра, и Микеша, который никогда не врал, ответил:
Мы играли в индейцев и заблудились. Это я виноват...
Стало очень тихо. Юра сказал:
Знаешь, как это называется? Дезертир ты, Микеша!
Это было очень обидно. Так обидно, что Микеше захотелось повернуться и убежать обратно, в пустой солнечный лес. И остаться там. Но он не убежал. Он опустил голову и решил больше никогда не разговаривать с Юрой.
Эх ты!—протянул очкастый Леша.— А мы думали...
Микеша разглядывал свою сандалию и мол¬чал. Сандалия была рыжая от старости. «Уйду из отряда»,;—решил Микеша, и сандалия затуманилась от внезапно пришедших слез.
Зареви, зареви! — мрачно посоветовал Юра.
Фиг! — ответил Микеша сквозь стиснутые зубы.
И считает еще, что его обидели! Из от¬ряда собирается уходить,— тяжело вздохнул Юра.
Микеша вспомнил рыжего коня, с которым подружился в деревне прошлым летом, и ему почему-то стало жалко Юру.
Юр...— сказал Микеша.— Ну, Юр... Я больше так не буду...— и поднял глаза.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Командор Юра горестно по¬обещал:
Ох, и накажу я тебя, капитан Микеша...
Жить стало легче. Микеша даже улыбнулся.
Мальчики сбросили рюкзаки и скакали по камням.
На горе был ветер. Он надувал рубашки и гудел в барабанах.
Барабаньте! — велел Галагуцкий, и барабанщики достали палочки.
Казалось, ветер уносит задиристую, веселую дробь далеко-далеко, и там она звучит еще громче, бродя эхом в синих лесах и в городе у края горизонта.
Мальчишки перестали прыгать. Они смотрели на барабанщиков, и, кажется, завидовали.
Паша барабанил вместе со всеми, и было страшно стоять на теплом камне над огромным сине-зеленым ми¬ром. А когда Галагуцкий положил Паше руку на плечо, страх ушел.
Вечером Галагуцкий подарил Паше ящерицу. Но она сбежала. А еще в честь Пашки стреляли из ракетницы. Семь раз. Ели печеную картошку и вымазались, как черти. Было очень смешно. И хорошо. И хотелось, чтоб не кончался этот вечер. «Некоторые,— вдруг подумал Паша,— в день рождения сидят дома и едят пирожные...»
Сумерки выползли из леса и легли у костра. Микеша громко рассказывал страшную сказку. Паша сидел рядом с Вовкой Галагуцким, смотрел на костер, слушал сказку, и она ему не нравилась.
Сказку Пашка представлял себе так: синий лес до неба и большая желтая луна, восходящая над мохнатыми сосновыми макушками.
Юра взял гитару.
Давай «Барабанщиков»! — сказал Галагуцкий и посмотрел на Пашу.
И все стали петь «Барабанщиков».
Костер стрелял искрами. Они летели к звездам и гасли, не успев до них долететь.
Мальчишки пели тихо и азартно:

Как бы крепко ни спали мы, Нам подниматься первыми,
Лишь только рассвет забрюзжит В серой весенней дали.
Это неправда, что маленьких Смерть настигает реже —
Ведь пулеметы режут Часто у самой земли...

Мальчишкам подпевало пугливое эхо. Оно боялось заблудиться в лесу и бродило возле костра.

...Сколько легло нас, мальчики,
В травах и узких улочках, Маленьких барабанщиков,
Рыцарей злых атак,
Но не могли мы жмуриться,
Пулям кивать и сутулиться — Падали, а товарищи Шли, отбивая такт...

Паша очень старался запомнить слова этой хорошей песни, но запомнил только большую зеленую звезду, запутавшуюся в лапах ели, лес до неба и желтую луну, восходящую над мохнатыми сосновыми верхушками.
Он уснул, и ему приснился сон.
Барабанщику снились огромные черные танки. Они выползали из-за высокого горизонта и шли на Пашу. И было тихо-тихо, как бывает только в страшном сне.
И Паша бежал. Он бежал сквозь холодные папоротниковые заросли, и барабан больно бил его по коленкам.
Барабан не хотел убегать.
А потом раздался выстрел, очень одинокий
выстрел в огромной тишине, и Паша успел подумать: «Это в меня! Меня убили...» И вдруг понял, что убили не его. И понял, ко¬го убили...
Тогда Пашка сел на землю и заплакал.
А из-за леса, из тишины, вышел Галагуцкий. Барабан у него был, а палочек не было. Он медленно шел к Паше, светловолосый и печальный, и чуть-чуть жмурился от встречного солнца.
Слышишь? — сказал Галагуцкий. — Тихо как...
Зачем тебя убили? —крикнул Пашка.— Я не хочу!..
Галагуцкий опустил голову.
Никто не хочет,— сказал он.— Но так получается...
А я? Как теперь я?
Пашкины слезы капали на листья папоротника, и листья вздрагивали.
Бой не кончился,— сказал Галагуцкий, и Пашкин барабан ответил ему тихим гулом.
Мне все равно, раз тебя нет! — крикнул Паша.—Все равно!
Галагуцкий молчал и глядел на Пашкин барабан. Потом он поднял глаза. И сказал:
Никогда не бывает все равно. Даже если тебя убили. Вставай!
Вставай! Вставай!—Галагуцкий разбудил своих барабанщиков раньше всех. Он за¬ставил их окунуться в остывшей за ночь речке, а потом они грохнули подъем!
Мальчики просыпались и, поеживаясь от прохлады, брели умываться. Они были сонные и недовольные, а между ними с хохотом носились барабанщики. Они толкались, брызгались, сдергивали одеяла с тех, кто не мог проснуться,— и через десять минут носились, брызгались и хохотали уже все.
День сиял зеленой молнией, он был огромен и полон приключений и песен. И было лето — время радуг, мальчишек и птиц.
Пора возвращаться,—сказал Юра. Возвращаться не хотелось, но город у
края горизонта ждал их. Ждали яхты на городском пруду. Ждали дела.
А электричка ждать не будет.
На станции, на скамеечке сидели два аборигена, один подлиннее, другой покороче. Аборигены были патлатые. Они маялись от безделья.
Ух, ты! — сказал один из них.— Тараканы с барабанами!
А дудок у вас нет? — спросил другой.
Квакины драные! — обозвал их очкастый Леша.
И тут началось...
А ну, иди сюда! — злобно позвал Лешу тот, что покороче.— Иди-иди! Очки сними!
Леша пожал плечами и пошел, потому что боялся, что иначе про него подумают, что он боится.
Командор Юра этого не заметил: он отгонял мальчишек от края платформы. А когда он заметил, Леша уже лежал в пыли и тихо скулил. И это была только маленькая деталь на большом полотне батального характера, потому что тут же Юра увидел, как перелетел через низенький заборчик Микеша, как упал, увлекая за собой «противника, Галагуцкий... Потом прорвался пронзительный свист, и на платформе возникли еще семеро патлатых...
Юра ворвался в схватку.
Перестаньте!—рявкнул он, отшвыривая кого-то от Леши. Его не услышали.
Паша стоял, прижавшись к забору, и видел, как ударил когда-то Юра, и его ударили тоже, как пнули Микешу, как упал и снова поднялся Галагуцкий... Он поднялся и спросил сердито и удивленно:
Ребята, вы люди?
Он хотел еще что-то сказать, но его ударили, и он снова упал.
Тогда Паша оттолкнулся от забора и сделал шаг вперед.
Сейчас милицию позову! — кричал начальник станции, а патлатые зайцами неслись сквозь пыльные заросли акаций.
Мальчишки умывались у колонки и обсуждали кто кому и как дал.
Начальник станции что-то говорил Юре, а когда закончил, увидел у края платформы двух мальчишек. Большого и маленького. Оба они были поцарапаны и, кажется, ругались.
Отойдите от края! — крикнул он им. Они не обратили внимания.
Большой сердился и выговаривал что-то маленькому. Маленький тоже сердился и осторожно возражал.
Юра! — позвал большой, и Юра подошел к ним.
Вот! — сердито сказал Галагуцкий и показал Юре то, что осталось от Пашкиного барабана.— Ну кто, кто тебя просил лезть? Ну, Павел!..
За лесом загудела электричка.
Ладно,— сказал Юра, глядя на безвозвратно погибший барабан.— Был бы барабанщик жив...
А барабанщик был жив, зол, весел и громко сопел распухшим носом.