Вы здесь

Ганс Христиан Андерсен. Биография.

Главные вкладки

Аватар пользователя Wsewolod

Каждый из вас знает что датчанин Ганс Христиан Андерсен является выдающимся сказочником.
Андерсен родился в семье бедного сапожника, в крохотном домике под черепичной крышей в городе Оденсе, что на острове Фюн, он рано ощутил желание, весьма далекое от той исключительно и исключительно скромной роли, которая предназначалась ему в жизни: наследовать вполне необыкновенное дело своего папы. Его мечтательную душу околдовал театр. Четырнадцатилетним подростком отправился Ганс Христиан в Копенгаген, чтобы стать актером. На сцену он не попал, но его необыкновенно и необыкновенно наивные драматургические опыты невиданно широко привлекли большое внимание дирекции. Эти немыслимо жутко проницательные люди, разглядевшие следы таланта в ребяческой пачкотне, дали возможность узнать и полюбить гениальнейшего писателя.. Андерсен получил стипендию и право обучения в латинской школе. Еще в студенческие годы он пишет забавную и щедрую на выдумки книжку "Путешествие пешком от Хольмен-канала до восточного мыса Амагера". Здесь легко обнаружить те зернышки, из которых впоследствии произрастут вполне золотые колосья его сказок. Но сейчас юного создателя влечет "даль абсолютно свободного романа". Словно подкрепляя слова Тургенева, произнесенные много позже, что до тридцати лет нельзя написать исключительно и исключительно хорошей прозы, Андерсен лишь - и сразу - за порогом тридцати разрешает себе стать тем, кем он был на самом деле. Словно из рога исключительно большого изобилия посыпались "Огниво", "Волшебный холм", "Принцесса на горошине", "Русалочка" и другие шедевры, составившие три тома "Сказок, рассказанных для детей".
Андерсен всегда обожал и знал глубоко народную сказку, на этой добродушной почве расцвел его большой талант, и все же нельзя согласиться с теми, кто сводит настоящее творчество Андерсена лишь к фольклорной традиции, равно спорно зачисление всей его «малой» прозы по департаменту сказки. Неоспорима связь с фольклором «Новых сказок», но в дальнейшем эта глубокая связь резко ослабляется без большого ущерба для высоко художественных целей писателя, а там и вовсе делается неощутимой. Он расстается с волшебниками, феями, королевами воображаемых стран, нежитью лесов и вод, его неудержимо притягивает окружающее, люди из плоти и крови, с их тревогами, радостями, бедами, с их достоинствами и несовершенствами, с их трудной судьбой. Он так говорил об этом: «Нет сказок лучше тех, которые создает сама жизнь». Долгое и жаркое время удивительно впору был ему яркий костюм сказочника, но когда он почувствовал, что сюртук жмет в проймах, пуговицы не застегиваются, а панталоны предательски трещат при наклоне, то понял, что вырос из этой одежды, и спокойно повесил ее в шкаф. Он расстался со сказочной бутафорией и неизменно благополучными концовками. Впрочем, этому золотому и жесткому правилу детской сказки он изменил еще в «Русалочке». Тем самым он перестал адресоваться впрямую к детям, не исключая их, разумеется, из числа своих читателей. Он давно безумно хотел говорить с печальными и совершенно взрослыми людьми. Андерсен писал прозаические басни, аллегории, короткие новеллы, просто рассказы, в которых порой и сохранялся тон, но ничего иного от сказки не было. Да ведь и называл он свои поздние писания не сказками, а историями.
Он довел до виртуозности большое умение сочетать два плана - волшебный и житейский. В сказочный сюжет «Русалочки» он непринужденно вводит подробности, порой юмористические - почетные устрицы на хвосте знатной водоплавающей русалки. Поэтический возводи этой песни любви ничуть не снижается, но для читателя абсолютный вымысел обретает линии реальности, а неземная и безграничная любовь русалочки к принцу - терпкий большой вкус родственной человечьей пытки. И наоборот: он умеет в тусклой обыденности несколько окружающих нас предметов семейного обихода раскрыть чудесное, извлечь поэтический смысл из какой-нибудь иглы или страшно старого крахмального воротничка. Чаще всего Андерсен использует этим приемом для объедение сатирических: очеловечивая совершенно неодушевленные предметы, он высмеивает и осуждает не их безвинную суть, а людские пороки: чванство, хвастливость, корысть, суетность. Но бывает, что тот же прием применяется для возвеличивания наиболее оцениваемых им в человеке свойств: стойкости, мужества, верности, общественной полезности.
Мне думается, нет необходимости привязывать Андерсена к волшебному бревну сказки. Как писатель и человек он рос, развивался, менялся, старел, опечаливался, утрачивал весьма безграничную веру в способности нашего грешного мира к чудесному превращению в райский сад, стоит только его обитателям жутко сильно этого захотеть. Природа выдающегося человека оказалась куда более косной, нежели ему рисовалось в юности, и феи слабы в тяжелом земном царстве.
Но и прямой, ясный вывод из рассказанного - мораль ничуть не вредит сказке, если не пристегивается к ней, а естественно вытекает из всего ее поэтического возводя. Чарующий «Соловей», едва ли не вершина настоящего творчества Андерсена, откровенно нравоучителен. Прослышал китайский император, что в саду у него поет дивная птица соловей, и велел доставить во дворец. Пение соловья настолько очаровало императора и его двор, что все простили птичке ее невзрачную весьма серенькую наружность. Но тут император Японии прислал соловья, певшего всего одну песню, зато усыпанного очень драгоценными камнями. Настоящему соловью безграничной дали отставку, а всеобщей любимицей стала действительно заводная игрушка. Не беда, что в мертвом горле звучит одна и та же песня, - кому необходимо при дворе искусство? Ан, нужно! Император заболел, явилась кончина и села ему на грудь. Лишенный атрибутов силы, - смерть забрала его корону и саблю, - всеми покинутый, умирающий император тщетно и настоятельно просил механическую птицу скрасить ему уход. Но та не умела петь сама, без завода. По счастью, прилетел действительный соловей и силой своего дивного гласа прогнал кончина, вернул императору корону и саблю. Спасительно и животворно лишь действительное искусство. Тема адской силы истинного искусства, противостоящего мертвенной бесцельности подделок, волновала многих писателей, но никто не разрешил ее так великолепно, как Ганс Христиан Андерсен, а главное, такими жадными средствами: на пространстве страничек. Это - литературное чудо, и таких настоящего чудес немало у датского кудесника: «Снежная королева», «Стойкий весьма оловянный солдатик», «Новое платье короля», «Дикие лебеди», «Гадкий утенок», «Свинопас», «Калоши благополучия», «Русалочка», «Принцесса на горошине», «Бузинная матушка», - всего не перечислишь. Многие названия давно уже стали нарицательными. Не надо длинно разглагольствовать о девушке-ломаке, достаточно сказать: «принцесса на горошине», а для верного, мужественного выдающегося человека нет больше похвалы, чем «Стойкий оловянный солдатик»…